18.06.2026
Музей Победы развеял миф о втором фронте
В западной историографии существует миф о том, что открытие второго фронта в Нормандии 6 июня 1944 года стало переломным моментом Второй мировой войны, предопределившим поражение гитлеровской Германии. Однако анализ исторических документов и статистических данных свидетельствует о решающей роли Красной Армии в 1944 году. Цель данной статьи — показать, что именно успешное продвижение советских войск в период операции «Багратион» нанесло один из решающих ударов по вермахту и позволило союзникам развивать успех высадки в Нормандии, а не наоборот.
Чтобы оценить истинное значение каждой из операций, необходимо сравнить их масштабы.
К началу операции «Багратион» на белорусском направлении группировка вермахта насчитывала свыше миллиона человек, девяти с половиной тысяч орудий, 900 танков и почти две тысячи самолётов — это была одна из мощнейших немецких группировок на Восточном фронте. Ей противостояли четыре советских фронта: более миллиона бойцов, 31 тысяча орудий, более пяти тысячи танков и 5 тысяч самолётов. Масштаб сражения был колоссальным: фронт наступления достигал 1100 километров, а немецкая оборона была укреплена на глубину до 270 километров. Эта битва стала крупнейшим поражением вермахта за всю Вторую мировую войну.
К лету 1944 года на побережье от Нидерландов до Франции немцы сосредоточили почти 60 дивизий — 528 тысяч человек, 6,7 тысяч орудий, 2 тысячи танков. Им противостояли союзные силы, задействовавшие более 150 тысяч солдат только в первый день высадки. С воздуха поддержку обеспечивало около 160 немецких самолётов — против тысяч у союзников. На узком участке высадки в Нормандии оборону держали лишь три пехотные дивизии вермахта, 2 из них стационарные, то есть без автотранспорта. Всего в составе англо-американских армий в Нормандии насчитывалось 39 дивизий. Против них держали фронт германские части, эквивалентные 16 дивизиям.[1]
Операция «Оверлорд», безусловно, была и является выдающейся, а именно крупнейшей десантной операцией в мире, и вклад союзников в ослаблении Германии был значительным. Сталин признавал успехи союзников: «История войн не знает другого подобного предприятия по широте замысла, грандиозности масштабов и мастерству исполнения».[2] Но отличия в уровне противостояния врага Красной Армии и союзникам были. На Западе немецкую оборону держали группы армий «Б» и «Г» — всего 58 дивизий.[3] Важно учитывать, что их боеспособность была низкой: треть составляли стационарные дивизии, почти без транспорта и скудно вооружённые. Ещё 18 дивизий находились в стадии формирования или восстановления. Лишь 9 из них были танковыми. Как отмечал главнокомандующий войсками вермахта на Западе фельдмаршал Г. Клюге, дивизии были укомплектованы лишь на 60–70 процентов, недостаточно обучены и вооружены, что являлось «неизбежным следствием отчаянного положения на Востоке».[4] Всего к началу июля 1944 года на советско-германском фронте находилось 235, а на Западном — 65 дивизий противника. С учетом господства в технике и при таком положении войск противника союзнические войска должны были продвигаться гораздо быстрее и эффективнее.
Советские войска прорвали оборону противника одновременно на шести участках, окружив и уничтожив немецкие группировки под Бобруйском, Могилёвом и Оршей. 3 июля 1944 года была освобождена столица Белоруссии — Минск. Как докладывал начальник штаба 3-го Белорусского фронта генерал-лейтенант А. П. Покровский начальнику Генштаба А. М. Василевскому, освобождение Минска произошло ранее запланированных сроков благодаря стремительным действиям танковых соединений.
К концу августа из 97 дивизий и 13 бригад противника, участвовавших в боях, 17 дивизий и 3 бригады были полностью уничтожены, а 50 дивизий потеряли более половины своего состава. Советские войска продвинулись на запад на 550–600 километров. Противник лишился свыше полумиллиона солдат и офицеров. 17 июля 1944 года по Москве были проведены 57,6 тысячи немецких пленных солдат, офицеров и генералов, захваченных в «котлах» под Бобруйском, Витебском и Минском.
В то же время операция Оверлорд протекала крайне тяжело. Несмотря на подавляющее превосходство, союзники продвигались со скоростью 0,6–1 км в сутки.[5] Планировалось занять рубеж Сен-Ло, Комон, Кан на пятый день — реально это произошло лишь через семь недель. К тому же занятый плацдарм оказался вдвое меньше намеченного.
Потери союзников превысили немецкие: 122 тыс. против 113 тыс. убитыми, ранеными и попавшими в плен, 2400 танков и САУ против 2100, свыше 1500 самолётов против 913. Около 800 десантных судов были повреждены штормом.[6]
Главная цель — окружение и уничтожение 5-й танковой и 7-й армий вермахта — не была достигнута. До 50 процентов немецких войск вышли из «Фалезского мешка» и отошли за Сену, куда союзники вышли лишь 25 августа — почти на два месяца позже первоначальных планов.[7]
Ключевой аргумент западных историков о том, что операция «Багратион» будто бы была успешной потому, что основные силы вермахта были скованы на Западе, не соответствует действительности. Как свидетельствуют немецкие документы, в июне 1944 года, когда началась Белорусская операция, Восточный фронт был усилен тремя дивизиями, и с него не было снято ни одной немецкой дивизии. В июле–августе сюда прибыло 15 дивизий и 4 бригады вермахта, а убыло на переформирование в Германию всего 4 дивизии.[8]
Американский историк Майк Дэвис (Калифорнийский университет) прямо заявлял: наступление в Белоруссии «заставило Гитлера спешно перебросить из Западной Европы элитные войска», и именно поэтому «американским и британским войскам не пришлось вести борьбу с отборными танковыми дивизиями вермахта».
Ещё один миф касается причин господства советской авиации в воздухе. Западные историки утверждают, будто оно было обеспечено тем, что основные силы люфтваффе были «обескровлены» на Западном фронте. Однако факты говорят об обратном.
Во-первых, стратегическое господство в воздухе было завоевано советской авиацией ещё летом 1943 года в ходе Курской битвы — за год до открытия Второго фронта. Во-вторых, в ходе боёв за Белоруссию немецкая авиация понесла огромные потери: из 2100 самолётов противника, участвовавших в сражении, около 2 тысяч было уничтожено. Именно потому, что Восточный фронт отвлекал на себя основные силы люфтваффе, к началу Нормандской операции немецкая авиация на Западе насчитывала всего 160 боеготовых самолетов.[9] Фельдмаршалы Рундштедт и Роммель на совещании у Гитлера 17 июня 1944 года жаловались на полное отсутствие поддержки немецких войск во Франции со стороны авиации.
Даже руководство Третьего рейха не скрывало катастрофического положения на Востоке. На совещании в «Волчьем логове» в июле 1944 года Гитлер и командование вермахта констатировали катастрофическое положение на центральном участке Восточного фронта. Прорыв советских войск в Белоруссии угрожал изоляцией группы армий «Север» и выходом Красной Армии к Балтийскому морю. Отвод войск признали невозможным — в летних условиях противник просто обгонит их на открытой местности.[10] Главнокомандующий ВМС Дёниц предупредил: если русские прорвутся к морю, Германия потеряет контроль над Балтикой. Гитлер требовал любой ценой остановить наступление, стягивая резервы, но плана стабилизации фронта не было. Паника и растерянность сквозили в каждом решении.
Бывший фашистский генерал Зигфрид Вестфаль писал: «В течение лета и осени 1944 года немецкую армию постигло величайшее в ее истории поражение, превзошедшее даже сталинградское. Теперь Германия неудержимо катилась в пропасть». Это же признавал генерал Гудериан: «В то время как на фронте в Нормандии развёртывавшиеся передовые части западных союзников готовились осуществить прорыв нашего фронта, на Восточном фронте развивались события, непосредственно приближавшие чудовищную катастрофу».[11]
Зарубежная пресса военных лет также ясно оценивала ситуацию в пользу вклада Красной Армии. Так, турецкая газета «Джумхуриет» 9 июля 1944 года зафиксировала: «Если продвижение русских будет развиваться теми же темпами, русские войска войдут в Берлин быстрее, чем союзные войска закончат операции в Нормандии». 26 июня 1944 года американская газета «Джорнэл», оценивая начавшуюся операцию «Багратион», писала о действиях советских войск: «Они помогли так, как если бы они сами штурмовали укрепления на французском побережье, ибо Россия начала крупное наступление, вынудившее немцев держать миллионы своих войск на Восточном фронте, которые в противном случае могли легко оказать сопротивление американцам во Франции». Английская газета «Дейли телеграф энд Морнинг пост» в тот же день констатировала: «Германский фронт в Белоруссии распался так, как мы до сих пор не наблюдали в течение этой войны».
Еще один аспект, требующий объективного анализа, — соотношение потерь. Некоторые историки, такие как Б. Соколов и М. Солонин, утверждают, что потери Красной Армии в операции «Багратион» были в 2-2,6 раза выше немецких. Однако эти утверждения опровергаются документальными данными и более корректными способами подсчета.
В.В. Литвиненко приводит несколько способов оценки:
По данным Мюллера-Гиллебранда: за июнь-август 1944 года убитые — 149 тысяч, пропавшие без вести — 749,6 тысяч. Исходя из соотношения убитых и раненых (1:3,5–3,9), раненых — около 533–582 тысяч. Убыль сухопутных войск вермахта за этот период — 1,43–1,48 миллионов человек. На советско-германский фронт приходилось около 68% — 970–1000 тысяч человек.
По разгромленным дивизиям: в Белорусской операции было разгромлено 60 дивизий вермахта (22 уничтожены, 14 сведены в боевые группы, 24 — в остатки). Средняя численность дивизии — около 11 тысяч человек. Суммарные потери — около 460 тысяч человек. С учётом вспомогательных войск — 500–530 тысяч человек.
Итоговая оценка безвозвратных потерь вермахта: 480–550 тысяч человек, то есть корректное соотношение 1:1,6 – 1,9 в пользу Красной Армии.[12]
Таким образом, попытки западных фальсификаторов приписать открытию второго фронта в Нормандии решающее значение, а успехи Красной Армии объяснить «сугубо огромным численным превосходством» или «переброской немецких сил на Запад», не выдерживают проверки фактами. Именно разгром вермахта на Восточном фронте обеспечил успех союзников в Нормандии, а не наоборот.
К лету 1944 года на побережье от Нидерландов до Франции немцы сосредоточили почти 60 дивизий — 528 тысяч человек, 6,7 тысяч орудий, 2 тысячи танков. Им противостояли союзные силы, задействовавшие более 150 тысяч солдат только в первый день высадки. С воздуха поддержку обеспечивало около 160 немецких самолётов — против тысяч у союзников. На узком участке высадки в Нормандии оборону держали лишь три пехотные дивизии вермахта, 2 из них стационарные, то есть без автотранспорта. Всего в составе англо-американских армий в Нормандии насчитывалось 39 дивизий. Против них держали фронт германские части, эквивалентные 16 дивизиям.[1]
Операция «Оверлорд», безусловно, была и является выдающейся, а именно крупнейшей десантной операцией в мире, и вклад союзников в ослаблении Германии был значительным. Сталин признавал успехи союзников: «История войн не знает другого подобного предприятия по широте замысла, грандиозности масштабов и мастерству исполнения».[2] Но отличия в уровне противостояния врага Красной Армии и союзникам были. На Западе немецкую оборону держали группы армий «Б» и «Г» — всего 58 дивизий.[3] Важно учитывать, что их боеспособность была низкой: треть составляли стационарные дивизии, почти без транспорта и скудно вооружённые. Ещё 18 дивизий находились в стадии формирования или восстановления. Лишь 9 из них были танковыми. Как отмечал главнокомандующий войсками вермахта на Западе фельдмаршал Г. Клюге, дивизии были укомплектованы лишь на 60–70 процентов, недостаточно обучены и вооружены, что являлось «неизбежным следствием отчаянного положения на Востоке».[4] Всего к началу июля 1944 года на советско-германском фронте находилось 235, а на Западном — 65 дивизий противника. С учетом господства в технике и при таком положении войск противника союзнические войска должны были продвигаться гораздо быстрее и эффективнее.
Советские войска прорвали оборону противника одновременно на шести участках, окружив и уничтожив немецкие группировки под Бобруйском, Могилёвом и Оршей. 3 июля 1944 года была освобождена столица Белоруссии — Минск. Как докладывал начальник штаба 3-го Белорусского фронта генерал-лейтенант А. П. Покровский начальнику Генштаба А. М. Василевскому, освобождение Минска произошло ранее запланированных сроков благодаря стремительным действиям танковых соединений.
К концу августа из 97 дивизий и 13 бригад противника, участвовавших в боях, 17 дивизий и 3 бригады были полностью уничтожены, а 50 дивизий потеряли более половины своего состава. Советские войска продвинулись на запад на 550–600 километров. Противник лишился свыше полумиллиона солдат и офицеров. 17 июля 1944 года по Москве были проведены 57,6 тысячи немецких пленных солдат, офицеров и генералов, захваченных в «котлах» под Бобруйском, Витебском и Минском.
В то же время операция Оверлорд протекала крайне тяжело. Несмотря на подавляющее превосходство, союзники продвигались со скоростью 0,6–1 км в сутки.[5] Планировалось занять рубеж Сен-Ло, Комон, Кан на пятый день — реально это произошло лишь через семь недель. К тому же занятый плацдарм оказался вдвое меньше намеченного.
Потери союзников превысили немецкие: 122 тыс. против 113 тыс. убитыми, ранеными и попавшими в плен, 2400 танков и САУ против 2100, свыше 1500 самолётов против 913. Около 800 десантных судов были повреждены штормом.[6]
Главная цель — окружение и уничтожение 5-й танковой и 7-й армий вермахта — не была достигнута. До 50 процентов немецких войск вышли из «Фалезского мешка» и отошли за Сену, куда союзники вышли лишь 25 августа — почти на два месяца позже первоначальных планов.[7]
Ключевой аргумент западных историков о том, что операция «Багратион» будто бы была успешной потому, что основные силы вермахта были скованы на Западе, не соответствует действительности. Как свидетельствуют немецкие документы, в июне 1944 года, когда началась Белорусская операция, Восточный фронт был усилен тремя дивизиями, и с него не было снято ни одной немецкой дивизии. В июле–августе сюда прибыло 15 дивизий и 4 бригады вермахта, а убыло на переформирование в Германию всего 4 дивизии.[8]
Американский историк Майк Дэвис (Калифорнийский университет) прямо заявлял: наступление в Белоруссии «заставило Гитлера спешно перебросить из Западной Европы элитные войска», и именно поэтому «американским и британским войскам не пришлось вести борьбу с отборными танковыми дивизиями вермахта».
Ещё один миф касается причин господства советской авиации в воздухе. Западные историки утверждают, будто оно было обеспечено тем, что основные силы люфтваффе были «обескровлены» на Западном фронте. Однако факты говорят об обратном.
Во-первых, стратегическое господство в воздухе было завоевано советской авиацией ещё летом 1943 года в ходе Курской битвы — за год до открытия Второго фронта. Во-вторых, в ходе боёв за Белоруссию немецкая авиация понесла огромные потери: из 2100 самолётов противника, участвовавших в сражении, около 2 тысяч было уничтожено. Именно потому, что Восточный фронт отвлекал на себя основные силы люфтваффе, к началу Нормандской операции немецкая авиация на Западе насчитывала всего 160 боеготовых самолетов.[9] Фельдмаршалы Рундштедт и Роммель на совещании у Гитлера 17 июня 1944 года жаловались на полное отсутствие поддержки немецких войск во Франции со стороны авиации.
Даже руководство Третьего рейха не скрывало катастрофического положения на Востоке. На совещании в «Волчьем логове» в июле 1944 года Гитлер и командование вермахта констатировали катастрофическое положение на центральном участке Восточного фронта. Прорыв советских войск в Белоруссии угрожал изоляцией группы армий «Север» и выходом Красной Армии к Балтийскому морю. Отвод войск признали невозможным — в летних условиях противник просто обгонит их на открытой местности.[10] Главнокомандующий ВМС Дёниц предупредил: если русские прорвутся к морю, Германия потеряет контроль над Балтикой. Гитлер требовал любой ценой остановить наступление, стягивая резервы, но плана стабилизации фронта не было. Паника и растерянность сквозили в каждом решении.
Бывший фашистский генерал Зигфрид Вестфаль писал: «В течение лета и осени 1944 года немецкую армию постигло величайшее в ее истории поражение, превзошедшее даже сталинградское. Теперь Германия неудержимо катилась в пропасть». Это же признавал генерал Гудериан: «В то время как на фронте в Нормандии развёртывавшиеся передовые части западных союзников готовились осуществить прорыв нашего фронта, на Восточном фронте развивались события, непосредственно приближавшие чудовищную катастрофу».[11]
Зарубежная пресса военных лет также ясно оценивала ситуацию в пользу вклада Красной Армии. Так, турецкая газета «Джумхуриет» 9 июля 1944 года зафиксировала: «Если продвижение русских будет развиваться теми же темпами, русские войска войдут в Берлин быстрее, чем союзные войска закончат операции в Нормандии». 26 июня 1944 года американская газета «Джорнэл», оценивая начавшуюся операцию «Багратион», писала о действиях советских войск: «Они помогли так, как если бы они сами штурмовали укрепления на французском побережье, ибо Россия начала крупное наступление, вынудившее немцев держать миллионы своих войск на Восточном фронте, которые в противном случае могли легко оказать сопротивление американцам во Франции». Английская газета «Дейли телеграф энд Морнинг пост» в тот же день констатировала: «Германский фронт в Белоруссии распался так, как мы до сих пор не наблюдали в течение этой войны».
Еще один аспект, требующий объективного анализа, — соотношение потерь. Некоторые историки, такие как Б. Соколов и М. Солонин, утверждают, что потери Красной Армии в операции «Багратион» были в 2-2,6 раза выше немецких. Однако эти утверждения опровергаются документальными данными и более корректными способами подсчета.
В.В. Литвиненко приводит несколько способов оценки:
По данным Мюллера-Гиллебранда: за июнь-август 1944 года убитые — 149 тысяч, пропавшие без вести — 749,6 тысяч. Исходя из соотношения убитых и раненых (1:3,5–3,9), раненых — около 533–582 тысяч. Убыль сухопутных войск вермахта за этот период — 1,43–1,48 миллионов человек. На советско-германский фронт приходилось около 68% — 970–1000 тысяч человек.
По разгромленным дивизиям: в Белорусской операции было разгромлено 60 дивизий вермахта (22 уничтожены, 14 сведены в боевые группы, 24 — в остатки). Средняя численность дивизии — около 11 тысяч человек. Суммарные потери — около 460 тысяч человек. С учётом вспомогательных войск — 500–530 тысяч человек.
Итоговая оценка безвозвратных потерь вермахта: 480–550 тысяч человек, то есть корректное соотношение 1:1,6 – 1,9 в пользу Красной Армии.[12]
Таким образом, попытки западных фальсификаторов приписать открытию второго фронта в Нормандии решающее значение, а успехи Красной Армии объяснить «сугубо огромным численным превосходством» или «переброской немецких сил на Запад», не выдерживают проверки фактами. Именно разгром вермахта на Восточном фронте обеспечил успех союзников в Нормандии, а не наоборот.
