О том, что 22 июня будет днем немирным, некоторые военные догадывались. За несколько часов до начала войны из Москвы командующим 3-й, 4-й, 10-й армиями поступила директива № 1 народного комиссара обороны СССР Семена Тимошенко. В ней говорилось, что в течение 22 и 23 июня возможны провокации и внезапное нападение немцев. Задача войск — не поддаваться на провокационные действия.
Однако уже на рассвете войска гитлеровской Германии начали массированное наступление на СССР. В боевом приказе народного комиссара обороны № 2 от 22 июня 1941 года говорится: «22 июня 1941 года в 4 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налет на наши аэродромы вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке. Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу».
По воспоминаниям генерала армии начальника Генштаба Жукова, в 4 часа 30 минут он с народным комиссаром обороны Тимошенко приехал в Кремль, где их пригласили в кабинет к Сталину: «И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку. Мы доложили обстановку. И.В. Сталин недоумевающе сказал: «Не провокация ли это немецких генералов?» «Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация...» — ответил С.К. Тимошенко».
Утром 22 июня большинство жителей СССР не знали о начале войны. Лишь в полдень (точное время — 12:15) с заявлением по радио выступил народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. Обращение заканчивалось словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»
По воспоминаниям Жукова, Сталин был болен и не мог выступить с обращением, однако вместе с Молотовым составлял его текст
[2].
После окончания Великой Отечественной войны в СССР долгое время не было официального памятного дня, посвященного ее началу. Лишь в 1992-м постановлением Верховного Совета Российской Федерации 22 июня стали именовать Днем памяти защитников Отечества
[3]. Через четыре года, в 1996-м, президент России Борис Ельцин подписал указ об установлении Дня памяти и скорби
[4].